"Desire"

Автор: Джо (Jo)

Рейтинг: NC-17
Жанр: Angst, Dark, кинк, сквик, черный юмор, мистика
Содержание: Швеция, Эрншёльдсвик, тихие отношения, которые закончатся в самом начале истории. Чтобы начался спокойный, вялотекущий триллер.
От автора: Надеюсь, вам понравится)
Предупреждение: Много крови, много бреда, не вполне адекватный ГГ (возможно).
Условия размещения: Только с моего разрешения.

Предисловие.

«Господи… Пожалуйста… Я верю в тебя, я хожу в церковь по воскресеньям, умоляю, пусть он замолчит и хоть раз…» - очень уставший молодой человек сидел на полу в ванной. Вечер, тихий мирный вечер, самое время для совместного ужина с его парнем.
Слова за дверью ванной просто били по ушам, разрывая перепонки, как нота «ля» на синтезаторе.
- Ты достал меня! Ты бесишь меня всем! Почему хоть раз просто не сказать «да» и не сделать так, как я прошу?! – Оскар надрывался в единственной комнате маленькой студии, топая ногами и пиная двуспальную кровать. Вмонтированная прямо в шкаф купе, она раскладывалась сама, едва не пришибая, стоило открыть дверь.
Вместе они были уже три памятных, чудесных года, с самых старших классов, с девятнадцати лет. И жили в этой квартирке вдвоем, поначалу балдея друг от друга, упиваясь обществом и, если честно, больше, чем обществом, упиваясь сексом. Это было главным, пожалуй, в отношениях. Геев в школе Эрншёльдсвика было мало, а симпатичный и сильный Оскар уж никак не хотел брать, кого попало.
Выбора особо не было, так что он пал на самого симпатичного из несимпатичных – Дэзире Ульссона.
Первые полгода были замечательными. Вторые полгода просто хорошими. Второй год дал понять, что они, мягко говоря, друг для друга не созданы. А вот третий начал убивать обоих – Оскар тихо  (а иногда и громко) ненавидел своего «любимого», высказывая ему это в лицо. А тряпка по жизни и унылый официант по профессии терпел, надеясь, что в один прекрасный день все станет хорошо.
И сидел сейчас, после очередного отказа в ответ на предложение «Давай потрахаемся хоть сегодня, а?» в ванной, на полу, на синем резиновом коврике, прижавшись спиной к стене, а виском к умывальнику. И закрыв лицо руками, шмыгая носом, не дышащим из-за унылого рева.
- Ну и чего ты опять там воешь?! Скажи мне, ты хоть раз вообще думал, что ты мне НИКОГДА не нравился?! – Оскара перло на откровения. – И твои тупые привычки, и твоя дурацкая челка, и тупая рожа твоя, и характер тряпки, ты ничтожество, понимаешь?! – в дверь ударил кулак, парень зашипел что-то и отошел от ванной, а Дэзире вздрогнул в очередной раз и завалился на бок, ложась на холодный пол. Горячие слезы стекали прямо из глаз на плитку.
Послышалось пиканье домашнего телефона, шаги – Оскар расхаживал по комнате, кому-то названивая. А у Дэзире в голове билась та же самая мысль: «Господи, ты не слышишь меня?! Пожалуйста, ну прошу тебя, пожалуйста, пусть он перестанет! Почему он так… Что я ему сделал?!»
- Альба? Киска, ты чем-нибудь занята сегодня?.. Да? Жаль… Ну… Может встретимся у меня? – Оскар замер, Дэзире на полу в ванной тоже. По узким, потрескавшимся от холода на улице губам пробежала вдруг усмешка. Раньше Ларссон хотя бы скрывал наличие у него любовницы. А теперь так в открытую звал ее к Ним домой, а не к себе. Эту студию они снимали вместе третий год, и сюда, как оказалось, Оскар таскал какую-то уличную шведскую шлюшку.
Уничтожал официанта даже не сам факт существования кого-то другого у его парня. Вроде как «гражданского мужа». А тот факт, что это была БАБА. При слове «женщина» у Дэзире желудок сжимался, а тошнота подкатывала к горлу и душила. Представлялось что-то скользкое, жирное, мерзкое и постоянно ноющее. Капризные шлюхи, грязные, дешевые уродины. А те, что живут в семьях? Добропорядочные шведские дамы? Просто ходячие инкубаторы, которые только и мечтают, что выскочить замуж, сесть мужу на шею и свесить ноги. А потом плодиться и плодиться, как отвратительные кролики, безмозглые твари, порождающие еще более безмозглых тварей.
Тем временем «киска Альба» ответила Оскару, судя по радостно-сексуальному:
- Хорошо… Тогда в восемь я тебя жду. Только не забудь… Ну, ты сама знаешь. А? Он? Да ладно тебе, как пришел, так и уйдет. В конце концов, не жена же он мне, - Оскар засмеялся, потом что-то помурлыкал в трубку и попрощался.
Дэзире зажмурился, уткнувшись носом в пол и задержав дыхание.
«Господи, пожалуйста, прошу. Если ты существуешь, сделай так, чтобы я открыл глаза, и это все оказалось сном… Помоги мне, пожалуйста…»
Открыл глаза с опаской – нет, тот же самый болотно-зеленый кафель, голубой резиновый коврик. И свет из-под двери, работает телевизор, горит торшер возле кровати.
Снова губы растянула улыбка, но уже тоскливая и отчаянная. Парень успокоился, вытер полотенцем мокрое от дурацких слез лицо и сел на полу.
- Оскар? – позвал, открывая дверь и выглядывая.
- Чего тебе, - хмыкнул тот, стоя возле кровати, спиной к бойфренду и нюхая очередную футболку подмышками. Видимо, к приходу Альбы-киски готовился.
При мысли о женщине, да еще голой, Дэзире чуть не вывернуло, даже зубы пришлось стиснуть, а то метнулся бы к унитазу.
- Мне кажется… В общем… Я не хочу больше тебя мучить, - выдал он наконец. – Хочешь,  я съеду отсюда? Сниму другую квартиру, все такое? – он медленно подкрался к Оскару сзади, тронул за плечо пальцами. Обычными пальцами с короткими ногтями, работа требовала.
- Ты понял, что тебе так будет лучше? Нам обоим? – Оскар обернулся, но не повернулся весь. Усмехнулся надменно.
- Ну да. Прости, пожалуйста… Я конечно дурак, - Дэзире улыбнулся, глянул на него преданно, как всегда. Как собака. – Это же все не всерьез. Я же тебе не жена, в конце концов, - даже хихикнул.
- Значит, все кончено? – это так странно звучало от Оскара. Радостно и спокойно одновременно.
- Ну да… Но мы же останемся друзьями, да? – похоже на трагикомедию, так быстро и пафосно, мило и симпатично расставались люди, прожившие друг с другом бок о бок три года. И проучившиеся до этого лет пять в одном классе.
- Секс дружбе не помеха? – Ларссон прибалдел, когда теперь уже экс-бойфренд обнял его сзади, пропустив руки подмышками и положив их ему на грудь. Прижался грудью к спине Оскара, повиснув, как рюкзак.
- Да… В конце концов, ты единственный, кто станет со мной спать, - Дэзире вздохнул, признавая этот печальный факт, прижимаясь щекой к лопатке парня. От него пахло одеколоном, лосьоном после бритья и потом. Привычно очень пахло. От Дэзире не пахло ничем, это была какая-то аномалия, но выветривался даже запах шампуня или духов, хоть забрызгайся ими. Ничем не пахло, совершенно.
- В восемь придет Альба. Ты уйдешь? – молодой и свободный теперь человек скинул все футболки с кровати на пол и попытался на эту же кровать уложить бывшего, содрав его со своей спины. Но Дэзире увернулся, отойдя к шкафу. В нем были всякие прибамбасы, которые в последнее время тоже уже не помогали сохранить отношения. И обещанной «остроты» в секс не добавляли.
- Конечно уйду. Мы же ненадолго тут… Я вас оставлю, не буду мешать. Давай… - он нервно облизнулся. – Давай сделаем последний раз особенным? – предложил с неловкой улыбкой. Оскар расплылся в ехидном оскале.
- Конечно… Что ты хочешь? Все в твоих руках, дорогой, - прикалывался, издевался, причем откровенно. Сердце у Дэзире сжалось, легкие выжали воздух, но снова его принимать отказывались, он закрыл глаза… И вдохнул медленно, улыбнулся снова. От предвкушения чего-то приятного в воздухе повисло напряжение, он стал тягучим и сладким, хоть ножом режь. Хоть ножовкой пили.
- Раздевайся и ложись, - сделав взгляд как можно более сексуальным, выдал парень пафосно. – Я хочу, чтобы сегодня ты был полностью в моей власти… - вздернул подбородок вверх, глянув на Оскара повелительно.
- Окей… Как скажет мой господин, - хмыкнул «раб» и принялся раздеваться, похвастаться телом он мог всегда, но Дэзире ему никогда не завидовал. Не потому, что очень любил себя, а просто… Почему-то не завидовал.
- Тебе это понравится, - заверил он, пристегивая голого и довольного собой парня к кровати. И ноги, и руки притянул, как получилось. Надежно и крепко, вот силы Дэзире было не занимать, это точно. Хоть и не выглядел атлетом.
- О, я уверен, детка, ты все сделаешь по высшему классу, - похабно облизнулся Ларссон, а сам подумал: «Ну да, как же. Бревно тупое».
- Я заклею тебе рот, не против? Чтобы ты молчал и не отвлекал меня, а то я буду смущаться, - улыбнулся невинно, достав черную липкую ленту.
- Валяй, - Оскару даже стало немного интересно. Чуть-чуть. Он позволил заклеить себе рот и почувствовал себя полностью беспомощным. Хотя чего можно ожидать такого уж КЛЕВОГО от унылого и серого Дэзире Ульссона? За три года, что они прожили вместе, Оскар так и не запомнил его лица. Честное слово, он мог поклясться, что знает каждую черту, каждый изгиб подбородка, скул, бровей, носа. Но выйдя на улицу, через пять минут он бы даже под дулом пистолета не смог вспомнить лицо «любимого» четко. Только размыто и примерно. Все в Дэзире было уравновешенно нормальным, средние черты. Симпатичные, про таких говорят. Не за что зацепиться.
- Сколько у нас осталось времени? – парень наконец разговорился, хотя был молчуном тем еще, это Оси (ласковое прозвище) всегда трепался и трепался без умолку. – Надо же! Полседьмого! Классно, да, Оси? – голос неожиданно изменился, Оскар сначала удивленно выгнул бровь, как будто увидев что-то странное. А потом округлил глаза – Дэзире достал из его(!) заначки(!!) диск с гей-порно. Поставил в двд-проигрыватель на телевизоре и спокойно сделал громкость такой высокой, что стены как будто задрожали. Наверно все соседи начали «наслаждаться» звуками секса двух парней на экране.
- Ммм?! – парень не врубился, какого черта происходит, но Дэзире пояснил с охотой, облизнувшись:
- Это, чтобы тебя как следует возбудить, сладкий… Да и мне как-то проще, не люблю, когда соседи слышат, как я тут извиваюсь под тобой и ору, - хмыкнул и достал из своей сумки с работы (маленькой и безобидной спортивной сумки) обычные желтые перчатки из резины. В них он мыл посуду иногда, когда хозяин припрягал, а посудомойка сваливала раньше времени. Маленькое кафе не подразумевало замену какой-то там посудомойке. Парень спокойно натянул эти перчатки, а потом открыл шкаф снова, долго там копался и наконец нашел электронож, который они купили, чтобы пойти в поход. Так и не пошли в итоге, все отменилось из-за очередного скандала. Дэзире кинул нож на кровать, а сам медленно разделся, это было похоже на милый, сексуальный стриптиз, Оскар даже слегка завелся, но нож ему точно не понравился.
- А как ты думаешь, Ось… Зачем я раздеваюсь? – парень улыбнулся, поправил ровную, даже чуть ниже бровей челку. Из-под нее он смотрел, как пони всегда. Сейчас это был невероятно ехидный пони. Волосы едва не доставали до плеч и могли похвастаться мышино-русым цветом.
- Ммм? – вопросительно промычал сквозь скотч Оскар, рассматривая его.
-  Все соседи думают, что ты меня опять валяешь на кровати, судя по звукам. Никто про Альбу не знает, да? Про твою киску? – Дэзире усмехнулся, сдерживая тошноту при мысли о груди. Бесформенные мешки с жиром, дойки, как вымя у коровы. Какая гадость…
- У нас есть полтора часа, чтобы развлечься. Ты веришь в Бога, Оскар? Я конечно знаю, что у нас Лютеранство, все такое… Но ты веришь?
Парень осторожно кивнул, не понимая, что происходит.
- Да? А я не верю.  Вот знаешь, - он сел рядом с экс-бойфрендом на кровать. – Я сидел в ванной, слушал, как ты меня ненавидишь, как ты хочешь трахнуть эту скользкую улитку. Если бы я знал, что ты трахаешь ЖЕНЩИН, я бы давно уже освободил тебе квартиру и сбежал. Потому что о триппере я не мечтаю. Так вот. Сидел я и думал… «Господи, где же ты? Почему ты меня не видишь? Я что, недостоин тебя, мать твою? Почему же этот гребаный ублюдок с огромными плечами, жирными ляжками и маленьким членом так со мной обращается? Какого хуя происходит, прости?» А он промолчал, представляешь? Так что его нет, я думаю.
Оскар промолчал возмущенно, он таких тирад от любовника не слышал НИКОГДА, буквально ни разу.
- А пока мы с тобой по мнению соседей «страстно кувыркаемся» здесь, я тебе расскажу, как это все будет. Ты не сможешь закричать, но тебе будет Очень больно. Как считаешь, больно, когда зубья ножа впиваются в кожу, вспарывают ее, а потом режут мясо, перерубая сосуды и пиля кости? Ты еще будешь жив, чувствовать все это будешь. Д-д-д-дрожь по телу! – он засмеялся, пощекотав пальцами бок задрожавшего Оскара. Тот уже изо всех сил дергался на кровати. – Ну? Не дергайся, слушай дальше. Сказочки на ночь, О-о-ось. Ты их любишь, вот тебе страшная сказочка с несчастливым концом. Хотя, как сказать, несчастливым… Я вспорю твое бесполезное брюхо, в которое ты заливаешь пиво каждый день. А потом сниму перчатки, они, кстати, с работы. Вымою их от твоей крови, а потом положу обратно в сумку. Как считаешь, полиция будет потрошить мою сумку с работы, уже имея подозреваемого? Но об этом позже…  У меня отличная фантазия, как думаешь, а? – он потрепал парня по волосам, дернув за них от души и усмехнувшись.
Ларссон зажмурился и не хотел верить, что это правда, по вискам потекли слезы, горячие и крупные такие капли. Его затрясло от ужаса, маленький член сжался еще сильнее, так что Дэзире стало его жаль. Да, у него с половым органом все было нормально. Просто самооценка страдала, но это не мешало фантазии.
- Вижу, тебе нравится. Круто, я рад за тебя. За нас. Так вот, после того, как я уберу перчатки, я схожу в душ. Полиция стопроцентно проверит ванную, поймет, что она мокрая, но я скажу, что мы трахались прямо накануне УЖАСНОЙ трагедии. Естественно я принимал душ, конечно. И соседи подтвердят, ведь они так сейчас мучаются от наших страстных воплей. А потом я оденусь, у меня останется всего ничего до прихода твоей скользкой мрази. Мне даже интересно немного, как вы занимались Этим с ней. Она наверно прыгала, как бешеная, на твоем маленьком стручке и кричала «О, да, еще, Оскар!! ДА!!! СДЕЛАЙ МНЕ БОЛЬНО!» а ее жирные дойки прыгали в такт? – парень сипло засмеялся, перекосив рот вправо. Такая особенность мимики, с возрастом она станет неизменной.
- Ммм!! – Оскар страдал уже не по-детски, умоляюще смотрел на него, а в глазах тряпки-Дэзире горела такая власть. Экстаз от власти, точнее.
- Что «Ммм»? Что это, милый? Ты обычно такой болтливый, язык так и треплется, хочется отрезать, - с чувством выдали ему. - Так вот, продолжим. И вот здесь наступает кульминация… Я оденусь, выключу диск, уберу его на место. Соседи подумают, что мы закончили тут скакать. Я включу телевизор, обычный канал, футбол твой любимый. И поставлю таймер на микроволновке, как будто ты, как обычно, захотел нажраться чего-нибудь жирного на ночь после сытного траха. Класс… Неправда ли? А потом уйду демонстративно «в магазин». Соседи меня конечно увидят. Потом звякнет микроволновка, по телеку заорут «ГОООООЛ!!!» и все подумают, что ты точно дома.
И вот здесь начинается САМОЕ интересное, любовь моя. Восемь часов. Припрется твоя венерическая мразь и позвонит в дверь. Потом поймет, что она открыта, дернет… И увидит в комнате тебя. Точнее тот фарш, что от тебя останется. Заорет, как бешеная сука во время течки… И увидит на полу окровавленный нож! Схватит его, как идиотка, а потом поймет, что пальчики-то ее остались на рукоятке. Уронит обратно на пол и метнется на выход. А там что? Там я, Оскар. Там я, веселый и милый, вернулся из магазина с продуктами для тебя, вечно голодной свиньи, чтобы ты лопнул, сука. Но ты скоро и так это сделаешь, не будем торопить события. Даже если я ее не застану, то сам подниму такой ор, что все соседи сбегутся, полицию вызовут… И скажу, что это она тебя убила, пока я отошел в магазин. И все подтвердят, потому что слышали, что мы трахались, а вовсе не ругались. А на ноже ее отпечатки, моя одежда ни каплей крови не задета, перчатки в сумке. А если твоя сучка успеет убежать прежде, чем я вернусь… То я просто подскажу полиции, что ты звонил кому-то по телефону. Проверят последние звонки, хоть в диспетчерскую обратятся. И там найдут ее номер. Будет распечатка разговора, выяснится назначенное время встречи… И все получится очень здорово, сладкий. Ты умер, а она виновата. Ты умер, а она в тюрьме пожизненно. Ты же знаешь законы, да? Знаешь? Не знаешь? Ц-ц-ц, плохо как. Ну да не расстраивайся, тебе уже и не надо.
Дэзире погладил любимого парня по животу, по голому, дрожащему, как и все тело, животу. Улыбнулся кровожадно, чуть не завелся сам при мысли о крови и мясе. И смерти этой мрази, наконец.
Оскар был почти в обмороке, если бы сейчас Дэзире содрал с его лица скотч, он бы заорал «Пожалуйста, прошу тебя, не надо!!» Но если бы парень всерьез его отпустил, тут бы сам и поехал в реанимацию. Если не в морг. На расправу Оскар был быстрым. И Дэзире об этом знал.
- Ах, да… После того, как я тебя… Немного поцарапаю… Я ослаблю ремни на твоих жирненьких конечностях. Жир ты, правда, выдаешь за мышцы, но это же большой СЕКРЕТ, да? – он фыркнул. – Ослаблю зачем? Чтобы все точно поверили, что это она тебя совратила тут и связала. А она не могла так туго затянуть ремни. Так что, Ось? Ты еще веришь в Бога?
Сейчас Оскар верил именно в него. Только в Бога и больше ни в кого, он жмурился и умолял помочь ему. Просил, захлебывался мысленными рыданиями, понимая, что вечно спокойный Дэзире не «просто сорвался в очередной раз», а сорвался впервые и, кажется, всерьез.
- Веришь? – парень взял нож и погладил большим пальцем кнопку на нем.
Оскар бешено закивал.
- И где же он? Почему не спасает тебя? Он тебя слышит, Ось? Он вообще существует? Ты не нужен ему, дорогой мой. Он не спасет тебя. И вера в него тоже ничего не изменит, как бы ты этого ни хотел, поверь мне.
Парень еще раз сделал попытку вырваться, но напрасно, только ослаб еще больше и обмяк, расслабившись. Отчаявшись.
- Если Бог существует, он бы сейчас спустился к тебе по лесенке с неба, с потолка, отвязал от кроватки и надавал бы мне, плохому, подзатыльников, да? – Дэзире ухмыльнулся опять. – Но он этого не делает. Ладно, подождем. Или, может, дадим Богу еще один шанс? Шанс проявить себя, спасти тебя, бедняжку? – Оскара ласково лизнули в живот, парень поморщился. Вкус так себе был, если честно.
- Если Бог существует, нож сейчас просто не включится. Да? Так ведь? – официант сладко улыбался.
Его будущая жертва доверчиво и истерично закивала, надеясь, что чудо произойдет. А Дэзире нажал на кнопку и…
Нож ласково зажужжал, как маленькая, скромная бензопила. Мороженое мясо таким конечно фиг порежешь, кости тоже… Но свежую плоть, теплое тело – запросто.
- Прости, - парень вздохнул, пожал плечами, насладился огромными от ужаса глазами привязанного к кровати Оскара. У того все лицо покраснело от напряжения, вена на лбу вздулась даже. Он как будто пытался вскрикнуть «НЕТ!!!»
Но получалось как-то не очень.
- Ну ладно. Хватит концерта, уже почти семь… Давай начнем? – из всего плана сложнее было придумать именно то, на кого свалить вину. Но сегодня Оскар так удачно дал и повод, бросив бедняжку тряпку-Дэзире, и кандидатку на роль убийцы обеспечил сам. С доставкой на дом.
Вопрос морали и совести официанта интересовал не сильно, он даже не задумался ни разу «А смогу ли я…»
Смог. Запросто, с удовольствием.

За круглым столом в углу маленького кафе сидела девушка гот.  Как гота Дэзире (и не только он) определил ее сразу, бросив пару взглядов на макияж и одежду. Длинное темно-зеленое платье по типу средневековых и черное пальто почти до пола. Волосы рыже-каштановые, две пряди возле лица – платиново-белые, будто седые.
Она заказала пока только гранатовый сок и больше ничего, сидела, закинув ногу на ногу, и читала большую книгу. Большую не в смысле «огромную», а в смысле толстую. Ставя стакан с соком на ее стол, Ульссон заметил надпись «Судебная психиатрия».
За столом напротив готессы сидел офисный мудак, постоянный посетитель. Его пальто висело на вешалке-столбе в углу, а темно-серый пиджак он снял и повесил на спинку стула. Заказал отличный такой обед, хотя еду, которую готовили в «Жоли-Жоли» сам Дэзире не стал бы даже крысам скармливать. Но на вид все было очень красиво и аппетитно.
Парень протирал исцарапанную стойку тряпкой, косясь то на тридцатилетнюю «супер-звезду пластических операций», сидящую в углу стойки на высоком стуле и дующую пиво, то на маленький телевизор под потолком. Только сегодня вышел на работу, до этого наслаждался отпуском, который любезно дал хозяин кафе в честь «трагедии». Две недели сидения дома, тупого и пустого времяпровождения. Он снял другую студию в том же комплексе, чтобы не торчать в квартире, где покончил с любимым навсегда. Классно убивался и рыдал на похоронах Оскара, попутно вспоминая, как текла поверх перчаток горячая кровь, как таращил глаза и рвался из ремней «муженек». Как отвратительно воняло по всей комнате внутренностями. Лицо Альбы он тоже помнил – губастая карасиха с ужасом на прыщавой мордочке. От нее перло жасмином и бабой, так что парня мутило. Но квакающие звуки в туалете полицейские приняли за слабонервность бедняжки, которого вывернуло при виде трупа. Это еще и как доказательство против дамочки сработало, а нож она так и держала растерянно в руке, повторяя: «Но…Э…Но как? Как так? Это же не я!» Суд был, но на него Дэзире не пришел, отбрехавшись состоянием здоровья, да и доказательств было слишком много, чтобы это был действительно судебный процесс. Это скорее была озвучка обвинения и приговора. Двадцать лет строгого режима. Не пожизненно, как Дэзире планировал, но все же тоже неплохо.
В «Жоли-Жоли» было скучно, как всегда, ничего не изменилось. Три человека в зале, господи, разве это посетители?.. Парень принялся рассматривать супер-звезду за стойкой, она шарила в мобильнике и постоянно трогала волосы, поправляя их, закрывая ухо. Но все равно было заметно неудачную пластическую операцию – ухо снизу отходило, демонстрируя мясо. В таком случае даже повязку нельзя носить, чтобы зажило, как следует.
«Франкенштейн», - пронеслось в голове официанта.
Девица-гот, учившаяся на факультете психиатрии, и именно поэтому читающая подобные книги, покосилась сначала на него, а потом на мужчину за соседним столиком. Она изучала признаки маньяка, психические отклонения у данных людей. Больше всего ее привлекал организованный тип убийц, особенно доставляли несексуальные мотивы преступления. В смысле – без акта насилия над жертвой. А психи, которые в запале рубили, чем попало, да еще трахали труп и в рот, и в уши, Эву не привлекали.
Признаки были довольно четкими, если серьезно задуматься о неоднозначности и непредсказуемости таких людей.
«Кто он?
1) Гетеросексуальный мужчина 20-30 лет.
2) Занят на «безобидной», малозаметной работе.
3) Часто меняет внешность.
4) Выбирает жертв по некоему идеальному образу, включающему в себя пол, внешность, возраст.
5) Контролирует себя, выбирает удобное для преступления время и место.
6) Вырос в неполной семье, не получал достаточно душевного тепла.
7) В детстве подвергался физическому, возможно сексуальному насилию и унижениям.
8) Ощущает себя в изоляции от общества.
9) Мучает, убивает животных.
10) В раннем возрасте совершал попытки суицида».
Эва вздохнула, поправила закладку с крестиком и черепами, посмотрела по сторонам незаметно. Тяжелым взглядом, у нее были холодные глаза, светло-серые. Самые обыкновенные, с короткими ресницами.
Остановила выбор на мужчине рядом. Офисный червь, ничтожество. Вполне гетеросексуален на вид, навскидку лет двадцать шесть-двадцать восемь. Внешность возможно и меняет, но не часто, а жаль. Вполне себя контролирует. Если учесть циничный взгляд, в семье точно любимчиком не был. Явно ощущает себя в изоляции от общества, судя по тому, что не замечает, как Эва на него пялится. Полностью погружен в работу, изредка отвлекаясь, чтобы пожевать что-то с тарелки и покоситься на телевизор. Телевизор, надо сказать, расположен боком, коситься не очень удобно. Официант за стойкой мается дурью, пялится в экран, облокотившись о столешницу и мерно перемалывая челюстями жвачку. И как ему челка глаза не колет. Белобрысая, крашеная стерва за стойкой что-то ему говорит, парень переводит на нее спокойный взгляд. Как у мамонта – полный релакс и равнодушие. Забирает купюру и, продолжая перемалывать жвачку зубами, наливает пиво, прислонив большую стеклянную кружку к крану, надавив на рычаг. Толкает по стойке в сторону стервы отработанным жестом, так что кружка не опрокидывается, а доезжает до бабы и останавливается, когда та берет ее за ручку.
А что. Такой вполне мог бы быть маньяком, если учесть убивающее спокойствие. Вот только большинство маньяков отличаются ярко-выраженными уродствами. Либо глаза навыкате, либо нижняя губа оттопырена, либо нос картошкой, либо еще что-то. А тут все в порядке, все стандартно.
Да и несоответствия с портретом серийника начинаются с первого же пункта.
«Гетеросексуальный мужчина 20-30 лет», - Эва задумалась. А потом дождалась, пока танк за стойкой отвлечется от телевизора в очередной раз, и махнула рукой. Парень глянул на нее так, что невольно стало не по себе – как будто помоями облили и в холодильник сунули.
Дэзире вышел из-за стойки и, поправив белый длинный фартук, подошел к ее столику. Смотрел он не в глаза, а на брови. Густые, темно-русые брови Эвы, выдающие, что волосы крашеные. В глаза смотреть ненавидел, особенно женщинам, потому что оттуда так и сквозило блядство.
- Можно еще сок и капуччино? – попросила она тихо, хрипло. Не от испуга, просто голос такой был, не смотря на возраст. Всего лишь второй курс университета, двадцать один год.
«Интересно, что будет, если я скажу «нельзя» и встану в позу», - подумал Ульссон, мрачно на нее глянув.
- Можно, - отозвался спокойно, сипло. – Сейчас принесу.
- А можно с вами познакомиться? – Эва решила брать быка за рога, что называется. Любопытство не терпит лени, если хочешь что-то знать – действуй.
Дэзире помолчал, потом моргнул. А она даже не смутилась, протянула руку, тронула его бейджик, не заметив, как официант позеленел от отвращения.
- Дэзире? Красивое имя. Французское наверно?
- Я из Сургутии, отец немец, мать японка, но в школе учила французский,  - отозвался он с перекошенной вправо ухмылкой, ушел за стойку, вернулся с подносом. Поставил перед готессой сок, чашку капуччино, забрал пустой стакан и собрался отваливать, но к нему опять пристали.
- И чувство юмора хорошее. А сколько вам лет, Дэзире? – Эва отставать не собиралась.
- Двадцать два, - парень вздохнул. А какой смысл ломаться и кокетничать, если это  баба? Зато вот мужик в белоснежной рубашке и черном галстуке, на которого Ульссон косился уже который день, еще до отпуска, обратил на их диалог внимание. Просто поднял глаза от ноутбука, Дэзире глянул в его сторону на секунду. Подумал, что офисный мудак не такой уж и мудак. Симпатичный, ничего особенного, но симпатичный.
А Эва вздохнула.
- Понятно. Спасибо, не буду отвлекать от работы, - отвалила моментально, поняв, что парень не совсем нужной расцветки, после этих переглядываний с мужиком.
«Гетеросексуальный мужчина 20-30 лет. Возраст вполне подходит, а вот ориентация не особо», - отметила и вычеркнула молчаливого приколиста Дэзире из кандидатов на роль маньяка. Полностью сосредоточилась на рассматривании мужика. Может у него шрамы на руках от бритвы? Вдруг в юности вены резал? Мало ли.

Очередной приступ ненависти к Богу у Дэзире случился на улице. Просто банально стало плохо, едва он услышал голосок какого-то бравого болельщика за веру в господа. Парень закатил глаза, схватился за сердце, вдруг неприятно кольнувшее, будто шилом. И привалился к холодной стене дома. Потом выглянул из-за угла, увидел мальчишку-малолетку. У него были светлые волосы, почти такие же светлые, как у самого Ульссона. Зачесаны назад, аккуратно уложены даже. Строгий костюмчик, короткие штаны, белые гольфы и черные туфли. Сверху пальто, но не дорогое, как обычно у местных детишек. И он раздавал какие-то листовки, призывал верить, ля-ля-тополя, все такое. Дэзире улыбнулся, глядя на это все из-под челки, как мышь из-за елей. Улыбка плавно перетекла в ухмылку, парень чуть наклонил голову вправо, как будто говоря «Да ладно?..»
- Верьте в Бога! Он любит вас и верит в вас, он поможет всегда, не забывайте о нем, люди! Не будьте бесчувственными животными! Церковь святого Лукаса… - и пошел пиар-бред о местной церкви с сиротским приютом при ней. Мальчишка стопроцентно оттуда же. Маленький несчастный фанатик, которому прополоскали мозги и вбили туда эту дурь. Дэзире знал, что и как происходит в приютах Эрншёльдсвика, потому что сам жил там до пяти лет. После этого его усыновила милая семья. Женщина была бесплодна, но она любила мальчика, как своего сына, это было фактом. Но не могла родить сама, мужа это не слишком устраивало. Через год ее не стало, простая банальная автомобильная авария. Отчим запил с горя, а Дэзире от него фанател, отлично помня, что он ему не родной отец. Карл для него всегда был кумиром, идеалом мужчины. Таким, каким он должен быть – сильным, честным, любящим, красивым, добрым… В общем, таким, каким он был при жизни жены. После ее смерти смысла любить совершенно чужого ребенка, который в семье всего год, не осталось. И он начал водить женщин. Сначала просто женщин, а когда начал спиваться, такие ему уже не давали, пришлось перейти на проституток. Когда закончились деньги в кармане, с работы выгнали, а из холодильника исчезла еда, пришлось уже довольствоваться шлюхами. Это были не проститутки, не мишура и чулки. Это были галимые жирные уродины с секущимися волосами, которые давали не то что по требованию или просьбе. А с первого взгляда запросто, хоть всей ротой дери.
Дэзире поначалу просил «папу» перестать, пойти работать, убегал к доброй соседке. А потом случайно увидел, как она похотливо раздвигает ноги перед собственным садовником. С тех пор он к ней больше не приближался, как-то сам жил и терпел все это рядом с «папашей», который в трезвом состоянии был вполне адекватен. Никаких салонов Ульссон младший конечно не посещал, но вот челку стричь ровно научился запросто, этот взгляд с шести лет и до настоящего момента так и не изменился – мрачный, спокойный и равнодушный. Такой же, каким он из-под челки смотрел на отчима, такой же, каким он смотрел на грязных, блюющих в туалете шлюх, у которых по бедрам стекала недвусмысленная беловатая жидкость.
Потом его тоже выворачивало порой во дворе, где он сидел, не в силах дышать непередаваемым запахом секса и перегара в доме. К женщинам выработалось стойкое отвращение. Дэзире даже труп кошечки недельной давности мог потрогать голыми руками с меньшим отвращением, чем коснуться пальцем любой из «красоток» Карла. Он винил их в том, каким отчим стал – отвратительным и опустившимся человеком, хотя еще несколько лет назад был просто мечтой на белом коне для любой ПРИЛИЧНОЙ дамы.
Из-за этого всего в школе пошли конфликты с ровесниками, потому что девочек он сначала сторонился, а потом и вовсе норовил обидеть, толкнуть, обозвать или еще что. Мальчики этого, ясное дело, не ценили, поэтому с хамом не дружили. После этого он перешел в другую школу, там вел себя предельно тихо, познакомился с Оскаром Ларссоном, который явно был искушен в вопросах отношений мальчиков с мальчиками. А Дэзире, подумав хорошенько, решил, что ему это вполне подходит. Никаких женщин, только мужчины, а организм уже так или иначе с возрастом требовал хорошенько потрахаться. А раз Карл был таким идеальным при жене, почему бы не стать женой для кого-то другого? Он же будет идеальным?
Идеального мужа из Оскара не получилось, Дэзире было очень и оч-чень жаль, что так вышло. Но твари должны умирать. А в Бога он больше точно не верил, потому что Он не помог ему ни разу. Ни когда он просил, чтобы отец не пил. Ни когда он просил, чтобы перестали ходить эти мрази к ним домой. Ни когда он просил, чтобы Оскар был хоть чуточку нежнее и романтичнее. Ни в последний раз, когда он искренне просил только одного – чтобы Ларссон перестал так с ним обращаться.
А раз не помогает Бог, что надо делать? Надо все делать самому.
Лучше царствовать в аду, чем служить в раю, не так ли?
Малолетний проповедник вызвал бурю эмоций у тихого официанта, рука в кармане пошевелилась, тронув складной нож, он был опять же с работы, парень просто захватил его на всякий случай. Уже вечер, холодина жуткая, домой возвращаться придется дворами, а это как-то не очень смешно. Мало ли, кто нападет? Жертвой маньяка стать не хотелось, Дэзире даже самому смешно было. Он убил своего любовника, а маньяков боится. Да, вот так получилось. Нож спокойно лежал в кармане, теплый, нагревшийся от тела под короткой курткой. Его обязательно надо будет вернуть в «Жоли-Жоли», все приборы там пересчитываются скупым хозяином. Складной ножик – всего лишь безделушка, забытая кем-то на столике, валяющаяся под барной стойкой и естественно не подающаяся клиентам. Но его хозяин тоже считал.
О, Дэзире обязательно вернет нож на место. Вот только…
На улице почти никого не осталось, остались только не нашедшие желающих приобщиться к вере листовки в руке мальчишки. Он, вздыхая, стоял и дышал ртом на морозе, Дэзире даже видно было клубы пара, вырывающиеся с дыханием. Снега на улице не было, но был дубак, сиреневые сумерки плавно перетекали в синюю тьму. Ночь, народ разбежался по теплым домам, в окнах зажигается свет, за занавесками двигаются тени. А мальчишка не торопится в приют, потому что, во-первых, его там особо никто и не ждет, а во-вторых, еще не все листовки раздал.
- Эй! – Дэзире вышел из-за угла, где так и простоял полчаса. Улыбнулся ласково, как улыбался Оскару всегда. Оскару. Всегда. Улыбался…
- А? – ребенок повернулся, на мордашке было не удивление, а открытая враждебность. Это только принято считать, что сироты – ангелы непорочные, готовы любому на шею броситься и спросить «Ты моя мама?» Как вариант можно спросить «Ты мой папа?» или «Ты меня заберешь?»
В реальности все было совсем не так, Дэзире и сам помнил. Не так четко, как раньше, но помнил, что ненавидел взрослых на улице, куда его так же отправляли с листовками. В пять лет уже отправляли спокойно, ведь никто особо не хватится. Этому мальчишке было не пять, а наверно лет девять-десять. Как минимум. И он не верил какому-то худому, патлатому то ли мужику, то ли не мужику ни на грамм.
- Не поздно одному-то гулять? – Ульссон опустил уголки губ вниз, лицо стало иронично-обаятельным. Поразительный факт – когда он молчал, лицо было никаким. Пустым, как у манекена. А вот когда говорил, появлялись эмоции и краски. Сейчас он напомнил мальчику лису из сказки. Дэзире сказки тоже очень любил…
- А вам какое дело? – прищурился ребенок, выпятив нижнюю губу.
Дэзире прекрасно знал, что в его возрасте очень хочется обращения, как с равным.
- Не надо мне «вы»кать, ты же взрослый такой. Просто одному скучно наверно? Мне вот тоже скучно. Ты где живешь?
- В приюте, - мальчишка расслабился, никаких лекций незнакомец вроде читать не собирался. – Там, за гаражами, где общага, а потом в гору, там це…
- Я знаю, - Дэзире засмеялся, перебив его. – Может, прогуляемся? Я в той общаге как раз живу.
- Не надо меня провожать,  - гордо задрал подбородок к небу паренек. Дэзире сделал круглые глаза, хотя не особо круглыми они получились, будучи узкими. Карими, так что наивняк тоже не прокатил особо.
- Я? Тебя? Ты что… - он фыркнул. – Не-е-ет, ты меня проводишь. Ладно? Там просто гаражи, страшно одному ходить, мало ли, кто…
- А я не боюсь! – смело заявил малолетний фанатик.
- Вот и хорошо. А я очень боюсь. Пойдем, проводишь меня? – Ульссон протянул ему руку в черной лайковой перчатке. Мальчишка с очень деловым видом взял его за руку и повел по улице, уверенно топая вперед и не оглядываясь. Молча и сосредоточенно сопя. А улыбка с лица официанта стекла, ее заменили надменный взгляд и плавно изогнутая линия рта, напоминающая ухмылку Капитана Крюка из Питера Пена. Ну или мачехи из Белоснежки. Бедный-бедный Питер Пен, несчастная Белоснежка. К Красной Шапочке волк тоже подкрался незаметно. Переодевшись в бабушку.
В этом же варианте кто-то очень злой и нехороший переоделся в наивного труса.
- А тебе сколько лет? – с улыбкой в голосе уточнил трус.
- Девять, - пафосно и строго отозвался парнишка, волоча за собой несопротивляющегося Дэзире.
- Вау… Много уже. Взрослый совсем… - восхитился он.
- А тебе сколько?
- А мне двадцать два, - Ульссон даже улыбнулся почти искренне.
Сиротка-умник сдержал вопрос «А ты он или она?» потому что  теплая одежда скрывала тело, а лицо Дэзире его вгоняло в сомнения. Вроде и челюсть не слишком узкая, подбородок тоже не острый. А вроде и губы вполне женские, нос аккуратный. В общем, что-то непонятное, но спрашивать он не стал, конечно. А когда проходили мимо гаражей, он даже потащил парня за собой в их лабиринт.
- Куда ты меня ведешь? – засмеялся официант, просто чувствуя, что ему сложно дышать, кровь становится горячее и горячее, сердце бьется сильнее, рот приоткрывается, тело захватывает истома. Как будто предвкушение секса.
- Да тут ничего страшного нет, смотри! – выделывался мальчишка, заталкивая тряпку Дэзире подальше между гаражей. Никого на улице, совсем никого, пустырь, только «общага» с однокомнатными студиями, похожими на тюремные камеры.
- А, типа если тут маньяк, нас Бог спасет? – это была провокация, но мальчик был слишком юн и самоуверен, чтобы это уловить.
- Конечно, - заявил он голосом «Само собой». – Он же видит нас, слышит, поможет всегда. Если бы не он, я бы даже не родился. И ты тоже, - заверил парня. А тот стоял и смотрел по сторонам ненавязчиво так. Кругом гаражи, никто ничего не заметит. Маленький сиротка возвращался с площади один в приют. Через дворы, мимо гаражей, а там УПС, маньяк, как же так? Ох, как жаль, какой ужас…
- Ты прав, - вздохнул он, улыбнулся мальчику еще раз, а потом попросил. – Подожди секундочку, я позвоню тут кое-кому?.. – сиротка кивнул и отвернулся к гаражу, рассматривая граффити. Его узкую спину окинули холодным, странным для темных глаз взглядом. Дэзире достал телефон и набрал номер соседки, которая помогала с похоронами Оскара.
- Алло, Ингрид? – он заулыбался в трубку. – Да-а-а, здравствуйте… Можно вас попросить? Зайдите, пожалуйста, в мой корпус, я вам оставлял ключики… Покормите Луи, а то я сегодня останусь у… Ммм… Друга. Просто я еще в кафе, сразу к нему поеду, - он сделал голос очень смущенным. Ингрид, судя по всему, поняла это по-своему. Как и задумал парень.
- Да, конечно, дорогуша. Котика я заберу к себе, а то тосковать же будет, -  на самом деле котенка Дэзире завел сразу после смерти Оскара. Просто у Ларссона была аллергия на шерсть, а вот парень его очень любил животных. И котенок, названный Луи, еще не успел настолько к хозяину привыкнуть, чтобы начать скучать без него.
Сегодня дома Дэзире никто не ждал, в глазок не пырился на его дверь, не следил и ничего такого. И Ингрид могла подтвердить, что в этом районе он вообще не был в это время.
- Позвонил? – мальчишка конечно подслушивал разговор и уловил, что спутничек говорил о себе в мужском роде.
- Да… На чем мы остановились? На Боге? – Дэзире улыбнулся, обернувшись тоже. Парнишка удачно стоял спиной почти вплотную к гаражу.
- Ну да. Пошли уже, холодно.
- Да, давай, пошли… - Ульссон подождал, пока ребенок отвернется, а потом схватил его за плечо и вжал в стену гаража, зажал рот рукой, затянутой в перчатку. Мальчишка тут же завырывался, тараща глаза и не понимая, что за чертовщина творится.
А Дэзире второй рукой быстро достал нож, телом прижимая сиротку к гаражу, чтобы не вырвался. Выскочившее лезвие уперлось юному проповеднику прямо в живот, закрытый пиджачком.
- Дернешься, и будет больно, - усмехнулся, глядя в упор в испуганные глаза. – Понял?
Мальчишка закивал.
- Значит, ты веришь в Бога?
Снова кивнул.
- Зря. Знаешь, я тоже когда-то жил в твоем приюте… И мне тоже забивали голову этой чепухой. А потом меня усыновили, ты же об этом тоже мечтаешь? Не мечтай, это будет плохо. Они тебя никогда не полюбят, как своего собственного сына. НИКОГДА. И Бога нет. Если бы он был, ТЫ БЫ НЕ РОДИЛСЯ, а не наоборот. Только подумай, а? – мальчишка даже застыл от таких странных слов, а официант продолжил. – Только подумай… Разве это Бог позволил родиться такому, как ты? Несчастному ребенку, который НИКОМУ на свете не нужен? Разве Бог позволил родиться такому ублюдку, как я, а? Нет, наверно дьявол. А может просто папа выебал маму, и так получилось, что она залетела. Просто побоялась выковырять тебя из своего живота, родила и БРОСИЛА на пороге приюта, понятно?! Это не Бог, идиот. Если он есть, он тебя сейчас спасет. Правда?
Мальчишка молчал.
- Правда?! – Дэзире тряхнул его, так что затылком бедняга стукнулся о железную стену гаража. Тут же кивнул.
- Если Бог есть, сейчас мимо пройдет какой-нибудь добрый и сильный хороший человек, схватит меня и оттащит от тебя, спасет и отдаст обратно в твой теплый и уютный приют. Ты наверно так стал его сейчас ценить, да? А раньше ненавидел соседей по комнате, воспитательниц, монашек долбанных? Итак… Пока наш добрый и сильный идет тебя спасать, я тебе расскажу сказочку, хочешь? Мне вот в детстве не рассказывали сказок, но я их очень любил. Тебе рассказывали сказки? Ты любишь их?
Мальчишка кивнул, уже обливаясь слезами, испуг прошел, пришел ужас.
- Ну тогда слушай. Десять секунд я даю твоему «Богу» и спасителю, чтобы исполнить свое офигенно доброе дело. Не придет – значит, Бога нет. Зло победило, я вместе с ним, а у тебя в печени двенадцать сантиметров железки, - он хихикнул. Парнишка чуть не начал терять сознание, Дэзире на него внимательно и с интересом смотрел. А потом начал рассказывать сказку, похожую больше на считалку.
- Вот беру я карандашик.
Раз и два! — стоит барашек.
А теперь беру резинку.
Три, четыре! —стер картинку.
Пять и шесть! — красивой ручкой
Нарисую в небе тучку.
Семь и восемь! — дождь и слякоть:
Это тучка стала плакать.
Девять, десять! — еще хуже!
На листе ручьи и лужи.
Видно, ручка подкачала.
НЕ НАЧНЕШЬ ТЫ ВСЕ СНАЧАЛА, - закончил он и сильнее вжал руку в лицо мальчишки, который дернулся из последних сил. Но лезвие ножа уже полностью, плавно, только преодолев первое сопротивление плоти, вошло в тело. Глаза расширились от боли, а Дэзире держал его еще минуты две, потом чуть отстранился, дернул лезвие вверх, так что оно вспороло живот до ребер. Не запачкался, только перчатка была в крови. Придержал бедняжку сиротку за плечо, пока тот не закатил глаза, тихо кашляя. Изо рта плеснула кровь. Вот только тогда Дэзире отскочил, отпуская тело. Теперь уже тело, а не человека. Нож он еле успел выдернуть. Усмехнулся.
Сложил железку пополам, стащил с правой руки перчатку, вывернув ее и таким образом завернув в нее же нож. Сунул в карман. Вторую перчатку тоже снял и убрал во второй карман.
Посмотрел по сторонам и вышел с другого края гаражного лабиринта, как будто он шел от общаги, а не к ней изначально. Пошел по улице, вдыхая холодный воздух и убрав руки в карманы. Сумки при нем не было, это не радовало. Зато была пятница, а в субботу он не работал, можно будет вернуться домой под утро, ничего никому не объясняя. Как будто был у любовника нового. Вымыть нож, отстирать перчатку и убрать подальше в шкаф. Есть же другие.
От таких позитивных мыслей его отвлекло только то, что он заметил выходившую с кладбища готессу. Ту самую, что сидела с утра в кафе и выделывалась со своим соком-капуччино-знакомством.
Он сделал вид, что не заметил ее, а вот Эва очень удивилась, обнаружив на ночь глядя официанта из «Жоли-Жоли». Ведь кафе находилось в центре, а кладбище на окраине. Либо Дэзире тут живет, либо он здесь занимался чем-то еще. Так странно.
«Может от любовника тащится?» - подумала будущий психиатр и пожала плечами безразлично. Развернулась и пошла в другую сторону. Но в голове засела навязчивая мысль, что вовсе ни от какого не любовника Дэзире шел. В сердце как будто оказался кубик льда, тающий очень медленно и не дающий покоя. Леденящий душу.
И Эва не заметила,  конечно, что официант обернулся уже на углу, посмотрев ей вслед. Помолчал, спокойно глядя ей в спину, прямо между лопаток. А потом свернул за дом и пошел дальше.

 

Третье убийство показали по телевизору, в отличие от первых двух. Об убийстве маленького сиротки сказали пару слов, никому особо дела до этого не было. Но после убийства проститутки, которую нашли в дешевом мотеле со вспоротым животом, почерк стал проявляться – вспоротое от бедренных косточек до ребер брюхо.
Эва в который раз уже сидела в «Жоли-Жоли», сегодня, за две недели до Рождества. На ней была шапка с колпаком и помпоном, пестрый шарф и синее бархатное платье. Пальто все то же, неизменно черное. И тяжелые военные сапоги с тракторной подошвой. Сидела и ела венские вафли с горячим кофе. Попросила Дэзире включить кондиционер на отопление, парень кивнул. Через десять минут кто-то попросил выключить, потому что жарко. Он снова кивнул. Через пять минут Эва снова скромно попросила включить, парень кивнул, но с места не двинулся.
- Эй? Тебе что, жалко? – возмутилась готесса хрипло, как всегда. Ее голос напоминал Ульссону о ведьмах из сказок.
- Мне не жалко, у нас кондиционера нет, - меланхолично отозвался он, оседлал высокий стул, так что показался из-за стойки аж до пояса. Он был высоким. Уставился косо на телевизор под потолком, в него упиралась верхушка елки, украшенная звездой.
Рассказывали про труп проститутки, про то, что следов не было, а отпечатков на теле было такое дикое количество, что проверять и искать всех клиентов будет просто бредом. Более того, проститутка была индивидуалкой, так что особо никто ничего не потерял, сутенера у нее не было. А еще не было следов борьбы, полиция и криминалисты удивлялись, жрица любви как будто спокойно беседовала и совершенно доверяла убийце.
Его назвали «Брюшным маньяком». Некоторые извращались и говорили «Мастер харакири», потому что тело он не портил никак, даже не насиловал перед убийством.
Сегодня Эва читала уже не умную книгу, а пародию на Черную Библию, рассматривая гексаграммы и пентаграммы для вызова всяких демонов. Все же она была готессой, а после просмотра новостей по телевизору, покосилась на Дэзире. Убило то, что тело мальчишки, о котором сказали вскользь месяц назад, было найдено именно в гаражном лабиринте, рядом с которым она видела этого официанта.
А он сидел, щелкал семечки, лежащие в почти плоском широком блюде на стойке. И смотрел репортаж совершенно спокойно.
Кто-то попросил глегг на всю компанию в честь грядущего Рождества, так что Дэзире изволил оторваться от просмотра всякой галиматьи и методично принялся сооружать это ракетное топливо. Компания сидела и ждала, изредка подбадривая как будто отключенного от реальности парня. Он спокойно вылил три бутылки красного вина в специальный маленький бочонок. Выплеснул две бутылки водки туда же, выжал по половинке лимона и апельсина, так что Эва даже удивилась, как это можно было так просто сделать руками. Сильный официант, ничего не скажешь… Бармен по совместительству.
Насыпал сахара, корицы, гвоздики, изюма и миндаля. В зале кафе и так было темно, горел только экран телевизора и гирлянда на елке. Ну и оранжевая лампочка за деревянной «вафлей» перед барной стойкой, которая отделяла Дэзире от посетителей, если не хотелось на них пялиться.
Он пару раз помешал половником в бочонке, а потом кинул туда зажженную спичку, отшатнувшись, вся компания взвыла и захлопала, потому что адское пойло вспыхнуло огнем по всей поверхности. Дэзире подождал, пока они заткнутся наконец, и методично расплескал половником жидкий огонь по стаканам, умудрившись не облиться и никого не задеть.
Эва даже позавидовала мастерству, снова уставилась в книгу. Но буквы как-то расплывались, в голове засела навязчивая мысль – официант и есть тот маньяк. Почему она так решила? Просто слишком много совпадений. Разве стала бы проститутка доверчиво болтать с обычным «гетеросексуальным мужчиной лет 20-30»? Нет, вряд ли. Они относятся к клиентам с ненавистью и цинично, а тут прямо беседа была, видать.
«Может он ей сказал, что просто хочет пообщаться? Внимания и любви не хватает?»
Да, примерно так все и было.
«А потом что? Сказал, что для возбуждения ему надо надеть перчатки?»
Нет, он просто попросил ее закрыть глаза, натянул перчатки и обнял со спины.
«А  после? Мило попросил не шевелиться и вспорол брюхо?»
Нет, слегка покачал в такт музыке, отвлекая от всего, так что Илона закрыла глаза и расслабилась. А парень воткнул ей прямо в солнечное сплетение тот самый складной ножик, прижав спиной к себе, так что дернуться у девицы легкого поведения не получилось. И прошептал детскую считалку, которая даже насмешила бы проститутку, если бы она не была проткнута ножом. Настолько она совпадала с ней самой. Белокожая и любящая побрякушки Илона была похожа на сороку.
-  Сорока-белобока
Кашу варила,
Деток кормила.
Этому дала,
Этому дала,
Этому дала,
А МНЕ ВОТ НЕ ДАЛА, - хмыкнул Дэзире и дернул лезвие вниз, слушая выдох и отталкивая захрипевшую девицу от себя. Так что она упала на журнальный столик, держась за расходящийся живот и кашляя кровью, как тот мальчишка-сиротка. Парень постоял еще, наблюдая, потом прошел в ванную маленького мотельного номера, отмыл перчатки, но не снял их. В них же открыл дверь, прикрыл ее и ушел, по ходу снимая и убирая в куртку. Вряд ли его кто-то видел, мотель был прямо на шоссе, для проезжающих туристов.
Ингрид снова была уверена, что парень резвится с новым любовником где-то в южной части города.
Эва пошла расплачиваться прямо к стойке, чтобы не ждать, пока парень принесет счет. Подождала, пока он достанет из кассы сдачу, а потом тихо так уточнила.
- А вообще, как это? Страшно? Не снятся потом кошмары?
Он выгнул бровь и посмотрел на нее взглядом «Але, орбита, вы меня слышите?»
- Ты о чем?
- А мне кажется, ты понял, - готесса ухмыльнулась. – Интересно, сколько тебе дадут, если поймают? Лет шестьдесят, не меньше уже. Убийства с особой жестокостью, три штуки. По двадцать лет за каждое. Короче, сидеть тебе до самой смерти, Дэзире, - она постучала ногтями по стойке, натянула перчатку с обрезанными пальцами, забрала сдачу и пошла на выход. Парень улыбнулся ей вслед. Компания их разговора шепотом конечно не заметила, но скрывать что-то и орать «ЭТО НЕ Я!» Дэзире не стал. Только вслед ей уточнил.
- А может и не шестьдесят, а восемьдесят, терять-то нечего, Эва, - готенок чуть не споткнулся на крыльце, чуть не поскользнулся на обледеневшей ступеньке. Обернулась, официант уже спокойно протирал стойку от пролившихся капель глегга. К двери он стоял правым боком, улыбку как всегда перекосило именно на эту сторону, так что готесса ее заметила.
Имя он прочитал на обложке книги, которую Эва держала. Оно было написано на наклейке маркером. Но готесса об этом не подумала, просто перекрестилась на всякий случай. Мало ли…

 

Проследил за Эвой он через неделю. Всего неделя до Рождества, народ суетится, бегает по узким улочкам, спотыкается о брусчатку и сталкивается друг с другом.
Дэзире шел за ней совершенно открыто, не прячась ни на секунду. Не надевая капюшон, очки или что-то подобное. А Эва не оборачивалась, потому что никакой атмосферы слежки не было.
Она жила в центре. На кладбище ездила только за своими ритуалами. Она не верила в Бога, но верила в потусторонний мир, это точно.
Ульссон дошел до подъезда, остановился у доски с объявлениями, а Эва зашла в дом. Вышла через полчаса, даже не заметила, что ее «Пойманный с поличным» маньяк сидит на скамейке и рассматривает людей. А маньяк зашел в дом и позвонил в первую же дверь, открыла старушка. И вот сразу как-то получилось ее расположить, сделав совершенно гетеросексуальный вид лица, влюбленный взгляд…
- Понимаете. Она мне та-а-ак нравится, - парень строил не то дурака, не то дурочку, постоянно жестикулируя, дуя губы и вздыхая.
- О, Эвочка?! Так она с молодыми людьми не гуляет… - старушка вздохнула, заохала, ставя чайник на плиту. Старинный такой чайничек.
- А что ж так плохо? Неужели по девочкам специалистка? – хорошо, что в этот момент добрая дамочка не смотрела на гостя, вместо курочки-дурочки там сидел как минимум шакал. На гиену Дэзире похож не был – ржал редко. А вот на шакала вполне.
- Нет, что ты… Просто она детей не любит, мужчин вообще терпеть не может. Мать у нее… Та еще оторва, куча детей у них, так Эвочка съехала от нее, тут живет. Вот, рассказала мне о себе… Жаль девочку.
«Как это мило и трогательно», - парень глотнул чая из красивой чашечки, внимательно наблюдая за старушкой.
- А куда она обычно ходит? Мне бы хотелось сделать ей… Сюрприз, - он даже улыбнулся своей мысли. О, это точно будет сюрприз.
- Обычно ходит по кладбищам, представь себе. Ужас какой, гадко это все, неправильно. А сейчас холодно, так она ходит в старую церковь на окраине. Там уже приют разрушен, но церковь и кладбище стоит.
- Ой, спасибо… Я хочу ей сделать предложение, - парень растекался сиропом по пространству, чтобы убедить старушку, что он обалденно хороший. Милый, добрый, красивый и все такое. С последним было совсем сложно, но он с горем пополам справлялся.
- Правда?.. Какое? – старушка состроила ему глазки, Дэзире поплохело. Вот даже старые – и те бляди.
- От которого нельзя отказаться, - засмеялся он тихо. «Сдохнуть», - подумал про себя.
- Ох, как здорово… Ну, я надеюсь, она ответит согласием.
«А то как же».
- Спасибо большое за чай, за гостеприимство, - парень едва ли не в пол поклонился и отчалил. На улице запустил руку в волосы, поправил челку, натянул лайковые перчатки и тронул в кармане нож. Ну что ж. Зима, старая церковь, теплая сволочь, которую можно и даже нужно убить. Ее никто не будет искать, мать – оторва, отца явно нет, старушка эта уверена, что у Эвы появился отличный бойфренд. И она, судя по всему, сплетница, так что весь район будет думать, что готенок просто переехал к своему суженому.
А суженый почти кончает от мысли, что вот-вот прикончит эту рыже-стукнутую красотку.
Дэзире вдохнул холодный воздух поглубже, посмотрел по сторонам, оттопырив щеку языком изнутри. И увидел нужный автобус, заскочил в него почти на ходу, схватившись за поручень. Оставил купюру и прошел мимо водителя в конец салона, прислонился спиной к окну. Потом заметил, как на него смотрит какая-то школьница с жирно накрашенными ресницами. У нее были немного секущиеся на концах волосы, томный взгляд и большой рот.
У Эвы рот был маленьким, совсем маленьким, но не бантиком. И этим небантиком она говорила вещи, которые Дэзире не устраивали. Если она начнет за ним следить и поймает хоть на одном промахе (а их уже было достаточно), она его точно сдаст, борец за справедливость, черт ее раздери.
Поэтому нужно проследить за ней первым, найти и успокоить насовсем.
Школьница на сиденье перед ним рассматривала Дэзире как будто без палева, но не отрывая взгляда. Понравился, что поделать. Сразу поняла, что это парень, сразу определила, что одинокий, присмотрелась и оценила губы, глаза, вообще решила, что на мордашку парниша симпатичный.
Он взглянул на нее свысока и очень прохладно, но это девицу не только не отшило, но даже наоборот приклеило к нему. Приковало.
Чем больше женщину мы лупим, тем больше нравимся мы ей, это точно.
Ульссон никогда раньше не думал, что может нравиться женщинам. Может для мужчин он и был не обалдеть, какой нимфеткой-деткой-конфеткой, как многие шведские мальчики… Но если сравнивать с общей массой людей – уродов было много. Дэзире уродом не был. Но дело в том, что уродов выбирают именно из-за уродства, есть, за что зацепиться взглядом, это заставляет думать о человеке. О Дэзире заставляло думать разве что имя, а теперь – милое хобби.
Школьница так не считала, она, как и все малолетние девочки, стихийно могла влюбиться, продумать о «Возлюбленном» две недели, прорыдать в подушку, а потом увидеть другого и опять все по новой.
«Ой, какой он…»
Слова «грациозный» она не знала, но знала выражение «ведет себя с надломом». Вот именно так официант себя и вел, даже стоял, прислонившись к окну, с надломом. Отставив назад, на поручень локти, прижавшись к стеклу плечами, а в талии «сломавшись» - ноги стояли прямо. Перекрещенные лодыжки.
Народ поехал дальше, на второй круг, чтобы вернуться в город там, где нужно, а вот Дэзире под удивленными взглядами нажал на кнопку «Стоп» возле старого кладбища, где никого не хоронили. Возле полуразрушенной церкви в таком романском стиле.
- Это последний автобус, - сообщил ему усатый водитель, но Дэзире промолчал, вышел и пошел к ограде, даже не к воротам. Как будто много сил надо, чтобы перемахнуть через забор? Мужчине? Высокому мужчине? Нет, никаких усилий это не потребует, а Эва, если она здесь, не поймет, что кто-то зашел на территорию кладбища.

 

Эва сидела на пыльном полу перед алтарем и старательно, прикусив язык, чертила мелом гексаграмму. Несколько раз обвела круг по ее краям, отдышалась, откинула кусок мела и вытерла нос рукавом. Волосы запутались, тушь слегка размазалась, а фонарик постоянно мигал, батарейки садились. Но в выбитые огромные окна церкви светила луна. Она специально подобрала время, когда луна была почти полной. Оставалось совсем недолго, но ритуал и не требовал особого соблюдения всех условий. Потом Эва достала из сумки маленький цветочный горшок с землей, разорвала пакет и поставила цветок на один из углов рисунка. На другой поставила чашку, налив в нее воды из бутылки с минералкой. На третий положила воздушный шарик, придавив его нитку камнем, валявшимся рядом. И на четвертый поставила свечу, подпалила зажигалкой. Все стихии собраны, осталось только двое – сам заклинатель и тот, на кого загадали.
Вот уж это Эва смогла организовать. Планомерно доводила этого официанта из «Жоли-Жоли», так что чуть не лопнула от радости, когда заметила его возле своего дома. Она сначала даже не поняла, что он идет за ней, но выйдя из подъезда, увидела в профиль лицо, которое ни с чьим перепутать точно не могла. Слишком долго пялилась на него в кафе, в разных позах и настроениях.
Хотя настроение у него не часто менялось.
Заклинателем будет она, потому что как раз встала на угол, обращенный к огромному распятию на стене. Его не содрали при разрушении церкви наверно только потому, что высоко, да и тяжелая фигура.
А вот загадывала она на Дэзире. Если он не маньяк, ничего не получится. А если она все поняла и рассчитала правильно… То появится из небытия что-то очень и очень страшное, злое и гадкое. На что она и надеялась. И пусть это гадкое-злое пришибет ее в итоге, но сам вызов того стоит.
Эве стало смешно, когда она увидела в окно, как по тропинке от забора прошла высокая фигура в черном. У него всегда была темная одежда, а ночью она вообще выглядела, как черный единый костюм.
«Попался, самоуверенный ты мой», - она оскалилась, молча засмеялась, только открыв рот и прищурившись.
А Дэзире оглянулся – никого. Зашел в церковь, закрыл дверь и сразу же увидел этот пикничок возле алтаря, потом посмотрел на распятие на стене, за спиной готессы. И его проперло, он  просто сунул руки в карманы и захихикал гнусно.
- А тут вечеринка, я смотрю? Почему меня не позвала? – медленно так пошел по проходу к алтарю. По этому проходу мечтает пройти наверно каждая девушка. В свадебном платье и фате.
Эва мечтала пройти по этому проходу в черном плаще и с кинжалом в руках. Вот и свершилось.
- Ты, по-моему, имеешь свойство приходить без спроса, -  заявила она, глядя на Ульссона в упор, чтобы он не смотрел на пол. Вдруг поймет, что что-то не так?
- А это так мило, вообще. Завести меня в такой отстой… Где же Бог?! Что он делает сейчас? Читает газету, сидя в кресле и глядя в телек, как мы тут отрываемся? – Дэзире согнулся почти пополам, засмеявшись. Дошел до угла гексаграммы, обращенного к выходу из церкви. Прямо напротив Эвы, а у нее глаза почти блеснули от радости, тихо забормотала вызубренное наизусть заклинание. И пусть в современном мире все считают готов кретинами, и что магия давно забыта, что потусторонних сил не существует… Сейчас все, как надо. Маньяк, заклинатель, четыре стихии и церковь. Идеально.
- Что ты там бормочешь, а? – Дэзире шуточно так пнул ногой стул, стоявший рядом. – Лю-би-ма-я моя… - пропел издевательски. Убить-то он ее всегда успеет, а вот поболтать было бы забавно.
Эва продолжала бормотать, осталось совсем немного, а она постоянно вздрагивала и запиналась. Дэзире даже стало интересно в конце концов, но он нащупал в кармане нож, достал его и одним движением раскрыл.
- Подожди! – Эва это конечно заметила и выставила в его сторону руку с растопыренными пальцами.
- Ну что еще? Молишься, или что? Знаешь, у меня есть для тебя классная сказка. Что-то там про крыльцо… «На золотом крыльце сидели…» как-то так.
- …месть, - закончила Эва и зажмурилась. Дэзире даже бровь выгнул, ожидая чего-то.
«И что? Что за месть?» - пронеслось у него в голове. «А, ну ладно, неважно», - схватил застывшую готессу за платье и дернул на себя, сам шагнул в центр гексаграммы, а Эва вздрогнула и завырывалась, но на шее у нее с экстазом сомкнулись пальцы.
- А? Что?  Еще что-то хочешь сказать? – парень засмеялся.
- Урод… Ты извращенец, псих, педик, урод, если ты хочешь получить свою хренову энергию от убийства, так вот ХРЕН ТЕБЕ, ПОНЯЛ?! – показала ему средний палец, перестав вырываться.
- Вот коза… - Дэзире вздохнул и толкнул ее, так что Эва опять оказалась на своем углу гексаграммы, а он остался в ее середине. И перехватил нож поудобнее, чтобы просто вонзить его в кои-то веки не в живот, а в грудь готеныша. Но тут у нее округлились глаза, сильнее проявились тени под ними. Наверно потому, что она разом побледнела, глядя куда-то ему за спину. Ульссон замер. Опустил нож.
- Ну что опять? Меня этим не обмануть, не надейся. Хватит этих «Смотри, птичка!» и всего такого. Или там стоит маньяк с бензопилой? Давай с тобой закончим сначала? – предложил он, как будто договаривался о деловой сделке.
А Эва как вдохнула, так и не смогла выдохнуть, пялясь на огромную тварь за спиной Дэзире. Он и сам понял, что таких хороших актрис не бывает, и уж тем более, крутой актрисой не может быть задрипанная готичка. Он уставился на медленно растущую, как будто приближающуюся сзади тень. Тень ползла по пентаграмме, огонек свечи задрожал и погас, а тень уже закрыла не только самого парня, но и Эву.
- Д-д-д-д-д… - «емон» она договорить не могла, зубы стучали, а губы дрожали. Горло сжалось. Парень медленно обернулся и чуть не выронил нож, но машинально сжал его покрепче.
Прямо у его лица была козлиная борода огромного зверя. Тварь открыла пасть, Дэзире чуть не умер от тошнотворного запаха от желтых огромных клыков, размерами загнавших акульи под лавку. Черные, кожаные, как у собаки ноздри раздувались, когда чудище дышало. Кожистый длинный нос, морда, как у смеси крокодила с собакой, была чуть ли не больше, чем торс Дэзире. Черная жесткая и вонючая шерсть, красные, горящие злобой глаза, торчащие, как у добермана уши и длинные рога.
Обоих «умников» привело в чувство только одно движение – тварь поднялась на задние лапы с копытами и оглушительно взвыла.
Одновременно с ней от ужаса заорал и Дэзире, заверещала Эва, кинулась назад, но запнулась за чью-то ногу и упала. Обернулась и снова взвыла, Ульссон обернулся и потерял вообще дар речи. Прямо за спиной лежащей готессы стояла, широко расставив ноги и неестественно наклонившись назад… Илона.
- К-к-к-какого хрена?! – парень шарахнулся от монстра, но тут же оказался вплотную к трупу проститутки, которую убил последней. Она оскалилась, изо рта закапала кровь, живот был разошедшейся раной.
Эва незаметно отползла в сторону и потом уже увидела, что парень явно влип. За спиной стояло и пока не бросалось жрать его чудовище, перед ним красовалась, покачиваясь на высоких каблуках, проститутка. Слева подошел маленький мальчик-сиротка с огромными черными дырами вместо глаз и так же, как у Илоны, капающей изо рта кровью.
Дэзире обернулся в ужасе, посмотрел на них на всех и почувствовал, что сейчас либо свихнется, либо его хватит удар. В голове сначала пронеслось «Господи!»
Но потом он опомнился и подумал «Черт подери!»
Эва шарила руками вокруг себя и уже начала жалеть, что затеяла всю эту муть. Нашарила оставленную открытой книгу и пролистала на нужное место, потому что ветер перелистал страницы. Нашла ритуал и только теперь обратила внимание не на текст, а на рисунок – карикатурно мученическое лицо «загадываемого» и нависшие над ним тени.
Готесса дернулась, когда парень опять взвыл, метнувшись в сторону, но его схватил за локоть совершенно ужасный труп. Половины лица у высокого мужчины не было, как и одежды. Живот был кусками обрезан, так что осталась только грудь, все, что ниже пояса, а между этим красовался позвоночник.
- Пусти меня, сволочь!! – Дэзире заорал, с ужасом глядя на мертвого и вдруг восставшего Оскара. А тот оскалился, изо рта капнула кровь, а потом призрак швырнул своего любовника и убийцу со всех сил на скамьи. У одной из них сломалась спинка, а Эва ужаснулась, как бы спинка не сломалась у Дэзире. Судя по тому, что он застонал, все было плохо. Но наконец вылез и встал, зашипел. Дернулся, было, к выходу, но на него зарычало чудище. И двинулась Илона, достав из своей пушистой окровавленной кофточки столовый тесак.
- Ты… Тварь… Я тебе… Сейчас… - рычала она, хлюпая кровью и дергаясь, как на шарнирах. Подходила к Ульссону, а он отступал, тараща на нее глаза. – Расскажу… СКАЗКУ, - проститутка наклонилась назад так, что у нее хрустнул позвоночник, рот разинулся безумно широко, она взвыла не хуже зверя. А потом еле-еле разогнулась и бросилась на обидчика с ножом.
Парень зажмурился и закрылся руками, уже смирившись.
- На те, сволочь!! – вот этот хриплый крик готессы привел его в чувства, а грохот, с которым рухнула Илона на пол, отрезвил до конца. Дэзире уставился на валяющуюся дохлячку со свернутой шеей, потом на Эву, стоящую с диким видом и держащую в руках доску…
Навернула она зомби по башке неслабо. Открыла было рот, чтобы сказать «Ну я… Это… Типа… Крови боюсь просто», но Дэзире ее отпихнул в сторону и сам сшиб на пол труп любовничка, который хотел опустить на голову готенка булыжник.
- Да сдохнешь ты когда-нибудь уже, или нет?! – официант заорал, наконец применив нож, который по-прежнему сжимал в руке. С остервенением потрошил и так не особо целого Оскара, превращая его лицо и шею в фарш.
С уже не шевелящегося трупа его сшиб мальчик-сиротка, принялся душить, сев на живот. И вот тут уже Эва выбралась из скамеек, в которые рухнула от «легкого» толчка Дэзире.
Взяла ту же самую доску, которой успокоила шлюху, и приложила по белобрысой башке сиротку.
- Спокойной ночи, малыши! – мальчишка свалился на пол, а Дэзире оторвал от своей шеи его ручонки и закашлялся, как будто страдал бронхитом. И вот тут активировалась зверюга, переступила передними мускулистыми лапами с когтями и снова взвыла, так что заболели перепонки в ушах.
Парень собрал, наконец, ноги в кучу и метнулся на выход, задергал ручку двери, а она в лучших традициях не открывалась.
- Мать твою!! – таких эмоций у него Эва еще не видела, в кафе он всегда был спокоен, а вот сейчас просто с ума сходил. С бешеным взглядом тряс дурацкую дверь, упираясь в косяк ногой. А потом услышал, что зверюга несется сзади, и еле успел отскочить, козло-пес врезался в дверь, снова взвыл, брызгая слюной.
Дэзире метнулся к алтарю, чтобы заскочить в одну из дверей, ведущих в коридор, а Эва бросилась к книге, чтобы с ней ничего не случилось. И вот в момент, когда она схватила «справочник некроманта», подняла его, над ней нависла пасть демона. Официант застыл в проходе, обернулся и обалдел. Схватил валявшийся рядом камень и швырнул в бок зверюге.
- Эй, ты! Иди сюда, уродище! Я сегодня очень вкусный! – заверил он и кинулся в коридор, а Эва охреневшими глазами пялилась на место, где только что ее чуть не сожрали. Схватила книгу, зажала ее подмышкой и бросилась в другой коридор.
Раздался лай, рычание, снова вой, потом крик, а потом готенок выбежал в большой зал, вдоль стен стояли пустые стеллажи. Наверняка здесь раньше были книги, но теперь их разворовали. И в этот же зал огромной лапой швырнули Дэзире, который рухнул на спину и прокатился аж до ног Эвы.
- Вставай! Быстро! ЕЩЕ БЫСТРЕЕ!! – девушка верещала, срывая голос, а зверь, выдохнув дым, бросился к ним. Уползли в коридор горе-заклинатели кое-как.
- Так… Все… Ушли… - выдохнула Эва, открыла книгу и собралась искать заклятье возвращения этой дряни на тот свет. Но официант схватил ее за руку и потащил по коридору быстрее, чем она когда-либо вообще раньше бегала.
- Что за?!
- Он сзади!! – он злобно заорал, психуя, что она такая тупая, а монстр просто сориентировался по их запаху, прогрохотал на своих копытах следом.
- Да он везде пролезет, черт подери!! – Эва просто завыла, но неслась уже сама так быстро, что слезы не текли по лицу, а срывались со щек.
- Иди в задницу тогда, туда не залезет! – рявкнул Дэзире, останавливаясь на перекрестке коридоров, метнулся в правый, готесса за ним. А там был тупик… Если, конечно, не считать узкой ниши, непонятно для чего предназначенной. Или это просто такой узкий проход?.. Человек туда с трудом влез бы, а вот монстр точно нет, поэтому парень схватил орущую психопатку за шиворот, запихал туда и залез сам.
В итоге они так и вжались в каменную стену милым бутербродом. Эва смотрела «маньяку» в плечо, таращила глаза, пытаясь из-за плеча выглянуть, а руками судорожно сжимала его куртку.
- Ну? Он ушел?.. – спросила.
- А я спиной вижу?! – ему очень хотелось дать ей по роже, но было не время и не место.
Совсем рядом послышалось цоканье копыт по полу, Дэзире сделал дикие глаза и уставился на готичку, а она зажала себе рот рукой, чтобы не дышать вообще. Парень наклонил голову и спрятал лицо у девицы в волосах, чтобы если вздохнет, было неслышно.
И даже не заметил, что стоит вплотную к ЖЕНЩИНЕ, прижимая ее буквально к стенке. Вдыхая запах.
Труп Илоны исчез, просто испарился с ярким белым светом и вспышкой.
Цоканье копыт удалилось, оба облегченно выдохнули.
- Он ушел?.. – уточнил Дэзире.
Вой, рык и лапа, царапающая пол в проходе его в этом разубедили, Эва заорала, он подхватил, вжавшись в готичку еще сильнее. Но зверюга в проход проникнуть никак не могла, Эва что-то толкнула локтем, стукнулась им, даже не заметила этого, и тут же стена начала со скрипом двигаться, поворачиваясь по кругу. С криком «заклинатели» рухнули на пол маленькой комнатки, похожей не то на обычную келью, не то на карцер в тюрьме. Ничего, кроме стула.
Наполовину отодвинутая дверь так и застряла, чтобы можно было выйти, а лапу зверюги, которая все еще царапала стены и пол, пытаясь пролезть, было отлично видно. Дэзире отполз по полу к стене под выбитым окном. Хотя окно было выбито не до конца, осколки мозаики скалились, как клыки в пасти скребущегося рядом монстра.
Официанта дико трясло, зато теперь он не боялся себя, это уж точно. Всю жизнь боялся себя, с тех самых пор, как мог запросто придушить любую из шлюх отчима подушкой, к примеру, пока она спала. Боялся, когда понимал, что может спихнуть одноклассницу с лестницы. Боялся, когда ненавидел Оскара и хотел его убить. Боялся, когда захотелось убить сиротку. Боялся, когда не смог остановиться и убил проститутку.
Но вот теперь он боялся не себя, не того маленького монстра, который должен был остаться запертым в приюте, где он рос до пяти лет. Теперь он совершенно точно боялся только этой зверюги. Он больше даже не боялся Оскара, который не раз разбивал ему нос во время скандала.
Только монстра, пытающегося протиснуться в узкий проход. Его он боялся больше всего на свете.
Трупы Оскара и мальчишки исчезли, вспыхнув таким же белым светом, что и тело Илоны. Но Дэзире и Эва этого конечно не видели. Готесса вообще сидела и сосредоточенно листала книгу, не замечая, что продолжает рыдать от ужаса. Волосы извалялись в пыли и торчали почти дыбом, колготки порвались, куска подола у платья недоставало. А уж про занозы от доски можно было молчать, еще дико болела спина, которой она приложилась о лавку, когда ее толкнул Ульссон.
- Я нашла! – выдала она, тыкая пальцем в книгу. – Мы…
На нее взглянули так, будто Дэзире не потерял нож и сейчас ее прирежет. Эва исправилась.
- Я вызвала «Демона Твоей Души». Ну и заодно почему-то мстительных духов. Но это не духи! Эй! – она отодвинулась поближе  к каменной «двери», потому что парень вытянул руки вперед и скрючил пальцы. Вид его ясно говорил «Это было последнее, что ты сделала в своей жизни. Оставшейся».
Эва недовольно насупилась, зыркнула на него, как ведьма-психопатка, и отползла вообще чуть ли не в проход.
- Так вот… Эти трое – твои жертвы.  Я не знаю, в какую мясорубку ты кинул того урода… Но он очень тебя не рад был видеть, - она хмыкнула.
- Я знаю, кто они, мать твою, - буркнул парень, щурясь.
- Они – твои страхи, кретин. Ты маньяк, ты псих,  я понятия не имею, что с тобой было в розовом детстве, но ты, черт тебя раздери, НАСТОЯЩИЙ ПСИХ… Я изучала психов, я знаю, поверь мне. Ты боишься мужчин, поэтому ты убил того урода. Ты боишься детей? Ты убил сироту!! Или ты боишься сирот?.. Ты сирота? – до нее вдруг дошло.
Дэзире молчал, отвернувшись, Эва поняла, что попала пальцев в рану. И решила не ковыряться в ней.
- И ты ненавидишь женщин. Фиг знает, за что, но у тебя к ним отвращение, ты даже не гей, черт побери!! – выдала она, и вот тут Дэзире уставился на нее огромными глазами.
- Что, прости?..
- Ты не педик, хотя пытаешься им казаться. Даже пытаешься им быть! Но ты не педик! Ты просто за что-то возненавидел баб и решил, что сможешь мутить с мужиками, но это не так, потому что ты тряпка, и любой мужик будет тебя возить мордой по полу, не считаясь с твоим ничтожным мнением!! – заорала готесса, наконец сорвавшись. Он ее просто достал. Дэзире замер и затих, сердце чуть не остановилось. Может, все так и есть?..
- С чего ты взяла, что я не гей?! – наконец выдал он.
- С того, сукин ты сын, что ты даже не смотришь на мужиков! Ты смотришь на них, как на пустое место, зато вот на баб ты смотришь, как на слизняков, с ненавистью! Но заметь, они тебя задевают гораздо больше! ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ГЕЙ. Ты даже не похож на них! Где манеры?! Где, мать твою, губы надутые? Почему не красишься?! У тебя на лбу написано «женоненавистник и натурал» но лоб ты закрываешь челкой, ИЗВРАЩЕНЕЦ! – выдала она, сверкнув глазами, так что стала похожа то ли на оборотня, то ли на идиотку.
- Значит,  я тебя так раздражаю?.. – вкрадчиво зашипел парень.
- ДИКО! Тебя в клинику надо сдать на опыты!
- Знаешь, что?.. – он сжал кулаки и подполз к ней, почти нависнув.
- Слушаю внимательно, мистер «У меня гребаная куча страхов, которые жаждут меня грохнуть»!
- Когда выберемся, я на тебе ЖЕНЮСЬ, поняла?! – он рявкнул, так что Эва заткнулась. А потом Дэзире захихикал паскудно, отполз обратно.
- С какого, прости…
- БУДЕШЬ ТЕРПЕТЬ МЕНЯ ВСЮ ЖИЗНЬ, - перебили ее. – Считай это моей местью, мисс «Копаюсь в чужих проблемах, потому что на свои глянуть страшно»!
- ЕСЛИ выберемся, мистер «Я сейчас вот выйду и пойду по коридору мимо своего ручного демона», - хмыкнула Эва, как бы ненавязчиво напоминая.
- Е… - начал было парень, но тут вдруг монстру все же удалось протиснуться в узкий проход и он оцарапал камни прямо рядом с ногой сидящей и умничающей готички. Официанта с места сорвало, он дернул ее за руку, оттащив от входа, а сам привалился к наполовину открытой двери, пытаясь ее сдвинуть. Эву чуть удар не хватил, когда до нее дошло, что из ее ноги чуть не сделали шашлык. И она бросилась помогать, толкая дверь, хотя морда козло-пса уже была почти в келье.
С выдохом дверь они все же закрыли, рухнули на пол, и девица бессильно зарыдала.
- Нахрен… Что за хрень творится…
- Позови Бога, - хмыкнул Дэзире цинично.
- Я сатанистка!
На нее покосились взглядом «ну надо же…»
- Я слишком молода, чтобы умирать… Мать вашу… Мне страшно… Почему ты меня не прирезал раньше, а?! Зачем тормозил!? На кой черт дал мне договорить дебильное заклинание?!
- Я не думал, что ты НАСТОЛЬКО тупа… - парень хмыкнул. – Что там с демоном моей души? Что он здесь делает вообще?!
- Трупы – твои жертвы. Твои жертвы – твои страхи. А демон – твоя ненависть. Сколько тебе, говоришь, лет? Двадцать два?.. Так вот это – ненависть, накопившаяся за двадцать два года, уверена, что ты и медсестру в роддоме ненавидел, урод…
- Сама уродина! – ее пихнули, так что Эва стукнулась плечом о тот самый злосчастный и единственный(!) в комнате стул. Она была из тех неудачниц, что споткнутся о маленький камушек посреди огромной дороги.
Заревела вообще в голос, надрываясь уже не театрально. Все было очень и очень плохо, за стеной скреблось чудовище, каменную стену уже не отодвинуть, они здесь заживо погребены…
- Ладно, перестань ныть, у меня голова болит, - попросил официант, устало на нее посмотрев. В ответ ему донеслось горестное и злое «УаааауууРРРРууууу».
Дэзире прикусил губу, глядя на это растекающееся под кое-чьей щекой озеро из крокодиловых слез. Вздохнул.
- Ты нас утопишь, - попытался приободрить шуткой. Эва взвыла так, как будто это было приказом.
И заткнулась только от шока, когда ее взяли за руку и втянули на колени. Точнее – между раздвинутых ног Ульссона, боком. Одной рукой он обнял ее за плечи, а второй держал под коленями, чтобы ноги не соскальзывали.
- Заткнись уже, а?.. – попросил обреченно.
- Я молчу, - адекватно и спокойно выдала готесса, не поднимая голову, таращась в пол и прижимаясь щекой к его плечу.
- Незаметно, - ядовито прошипели в ответ. Она решила уж точно обидеться и сидеть, молчать. До этого не жаловалась, что дико холодно из-за выбитого окна, а на ней только дурацкое платье.
А вот теперь жаловаться было бы тупо, стало тепло, чужое тело все равно греет.
Дэзире согнул раздвинутые ноги в коленях, так что получилось вполне удобно. Ему (хотя убился бы, но не признался) тоже было тепло. И он начал отключаться, просто тупо засыпать, привалившись к стене и обнимая ДЕВИЦУ. Когда хватка рук ослабла, а правая нога начала распрямляться, до Эвы дошло, что батарейки у маньяка-официанта сели. Так что можно и погреться спокойно. Обняла спящего психа за шею, постаравшись не прижать длинные волосы, и уткнулась носом в грудь.
Монстр за каменной стеной исчез. Демон души и копившаяся двадцать два года ненависть пропали. Как страх перед мужчинами, перед самим собой. И страх перед женщинами, как и отвращение к ним, пропал.
И как только они проснутся, поймут, что монстра нет, вылезут из разбитого окна… Как придурки спустятся по дереву со второго этажа и выберутся из старой церкви, придется выполнить угрозу. Или обещание, что это такое было?
После ТАКОГО он просто ОБЯЗАН жениться.